Отечественная психология

Книга Леонтьева впервые вышла в 1959 году как его докторская диссертация; Ленинскую премию — высшую научную награду СССР — она получила четырьмя годами позже, в 1963-м. В ней впервые последовательно проведено различие форм отражения (ощущение → восприятие → мышление) и предложена стадиальная схема развития психики в филогенезе — та самая таблица, вокруг которой построена вся эта лекция.

Конгресс, о котором говорит Петухов, — XVIII Международный психологический конгресс, прошедший в Москве 4–11 августа 1966 года во Дворце съездов Кремля (а не в 1965-м, как можно услышать в самой лекции). Он собрал более 4000 делегатов из 44 стран — на тот момент крупнейший психологический форум в мире; среди докладчиков — Жан Пиаже (с докладом о соотношении психологии и других наук), А. Р. Лурия, Нил Миллер и другие. Для советской психологии, десятилетиями остававшейся в международной изоляции, конгресс стал моментом признания — и совпал по времени с открытием факультета психологии МГУ, что и создаёт эффект «конгресс фактически открыл факультет».

Александр Николаевич Северцов (1866–1936) — один из крупнейших российских эволюционных морфологов и сравнительных анатомов, автор теории филэмбриогенеза. В книге «Эволюция и психика» (М.: изд-во М. и С. Сабашниковых, 1922) он ставит вопрос не «что такое психика», а «зачем в ходе эволюции у одних линий животных она появляется, а у других — нет».

Ответ Северцова: психика (способность к индивидуально изменчивому поведению) — лишь один из нескольких альтернативных путей приспособления к среде, наряду с медленной морфологической перестройкой тела (изменение строения через смену поколений) и наращиванием численности потомства. Там, где вид может позволить себе неспешную морфологическую эволюцию, психика как быстрый прижизненный способ подстройки под меняющуюся среду эволюционно избыточна — отсюда и прямая опора Леонтьева именно на Северцова, а не на общие рассуждения о «более» и «менее развитых» видах.

То, что в лекции названо «ориентировкой», — ядро отдельной, хорошо разработанной теории Петра Яковлевича Гальперина (1902–1988) — теории поэтапного (планомерного) формирования умственных действий. Гальперин называл ориентировочную часть действия «управляющей инстанцией», а позже — образно — «штурманской картой»: без неё исполнение слепо, даже если физически возможно. Условие полноценного действия — построение ориентировочной основы действия (ООД): системы ориентиров и сведений обо всех его компонентах (предмет, средства, состав и порядок операций).

Формирование нового умственного действия, по Гальперину, проходит шесть этапов: (1) мотивация, (2) предварительное знакомство с действием и условиями его выполнения, (3) выполнение в материальном/материализованном виде — с опорой на реальные предметы или их модели, (4) то же во внешней речи (проговаривание вслух), (5) проговаривание «про себя», (6) свёртывание во внутренний, чисто умственный процесс.

Важно не путать эту гальперинскую «ориентировку» с ориентировочным рефлексом в узком, павловском смысле — рефлексом «Что такое?»: врождённой, чисто физиологической реакцией повышения чувствительности анализаторов на новый раздражитель, которая угасает при повторении стимула. У Павлова это одна реакция; у Гальперина «ориентировка» — целая деятельность по построению плана действия, которая не угасает при повторении, а усложняется и сворачивается по мере усвоения.

Понятие импринтинга (нем. Prägung, «запечатление») ввёл австрийский этолог Конрад Лоренц в статье «Der Kumpan in der Umwelt des Vogels» («Спутник в среде обитания птицы», 1935, Journal für Ornithologie). Классические опыты — с серыми гусями в родовом имении Альтенберг в 1930-х: часть яиц из одной кладки Лоренц оставлял высиживать гусыне-матери, часть — инкубатору, следя, чтобы первым движущимся объектом, которого увидят вылупившиеся из инкубатора гусята, оказался он сам. «Инкубаторные» гусята затем всюду следовали за Лоренцем, игнорируя настоящую мать, а «естественные» — за гусыней.

Ключевой вывод, важный для сюжета лекции: импринтинг ограничен узким критическим периодом сразу после вылупления и, единожды состоявшись, необратим — гусёнок не «передумывает» и не переучивается на правильный объект позже. Это и есть тот зазор между классическим и современным пониманием инстинкта: итоговый результат инстинктивного акта задан жёстко, а вот на что именно он будет направлен, доопределяется конкретным опытом в узком временном окне.

Помимо истории с мотыльком и коконом, у Фабра есть ещё один хрестоматийный опыт с тем же выводом — описан в его книге «La vie des chenilles» / «The Life of the Caterpillar» (1916). Гусеницы соснового походного шелкопряда (Thaumetopoea pityocampa) передвигаются процессией, каждая держит голову вплотную к хвосту идущей впереди. Фабр заманил их на край цветочного горшка так, что процессия замкнулась в кольцо без начала и конца, а в центре горшка положил их любимый корм.

Инстинкт «следуй за той, что впереди» не содержит проверки «а движемся ли мы вообще куда-то»: гусеницы кружили по ободу горшка около 84 часов подряд, сделав, по подсчётам Фабра, порядка 335 витков, пока не начали падать от истощения. Тот же принцип, что и в примере с мотыльком: жёсткая программа выполняется до конца независимо от результата, потому что сам критерий остановки не входит в программу.

Проблемный ящик, с которым лекция сравнивает опыт с сомиком, — изобретение американского психолога Эдварда Ли Торндайка, кульминация его докторской диссертации 1898 года («Animal Intelligence»). Кошка помещалась в ящик, выбраться из которого можно было, потянув за петлю или нажав на рычаг; снаружи лежала еда.

Торндайк показал, что животное не «догадывается» о решении разом (в отличие от более поздней гештальт-идеи инсайта) — оно нащупывает его методом проб и ошибок: первая успешная попытка у одной из кошек заняла 160 секунд беспорядочных метаний, а к 24-й попытке та же кошка выбиралась за 6 секунд. Отсюда — закон эффекта: действие, за которым следует удовлетворительный результат, закрепляется, а неудачное — постепенно исчезает из репертуара. В контексте лекции это тот же принцип, что и постепенное выпрямление траектории сомика к приманке: не мгновенное «понимание» устройства препятствия, а закрепление успешных проб.