Психика животных
Завершение таблицы: стадия интеллекта
Лекция продолжает таблицу стадий развития психики животных (тип среды, содержание и форма отражения, форма поведения, механизм сохранения опыта). Первая, элементарная сенсорная стадия — предметная среда, отдельные свойства предметов, ощущение, инстинкт (безусловные рефлексы). Вторая, перцептивная — среда отношений между предметами, целостные образы, навык (условные рефлексы; у Леонтьева единица поведения на этой стадии называется операцией).
В отличие от жёсткого, врождённого инстинкта (облигатное научение), навык — индивидуальный опыт, факультативное научение, зависящее от конкретных условий. Именно поэтому крысы Толмена, обнаружив лабиринт залитым водой, поплыли по нему тем же маршрутом — навык переносится в новые условия.
Третью стадию — интеллект животных (Кёлер, «ручной» интеллект, у Пиаже — сенсомоторный) сам Курт Фабри предлагал не выделять отдельно: качественно она не отличается от навыка, разве что диапазоном переноса. Формальное различие — навык вырабатывается постепенно, интеллектуальный акт совершается внезапно и всегда состоит из двух качественно разных фаз: подготовки и реализации (инсайт).
(1) Способность совершить обходное движение — курица, тычущаяся прямо в проволочную сетку перед приманкой, интеллекта не проявляет; шимпанзе, обходящий П-образную перегородку, проявляет. (2) Функциональное использование орудий — палка в руке обезьяны существует как орудие только на время достижения цели, а затем «возвращается в природу» как обычная ветка.
Форма отражения на этой стадии — не отдельные образы, а целостная организация проблемной ситуации (тот самый инсайт); у животных есть лишь функциональные (ситуативные) понятия, но не понятия, связанные с речью. Главный вывод: между типом среды и содержанием отражения здесь уже нет противоречия — а противоречие является источником развития. Значит, животное достигло предела своего развития, и на этом можно перейти к сравнению психики животных и человека.
Сам Фабри формулирует границу стадии почти теми же словами, что и Петухов: «отличительная особенность интеллекта животных заключается в том, что в дополнение к отражению отдельных вещей возникает отражение их отношений и связей». Отражается уже не предмет сам по себе (как на перцептивной стадии), а связь между предметами в проблемной ситуации — отсюда и обходной путь, и орудие, которые имеют смысл только внутри этой связи.
Три предостережения при сравнении человека и животных
Прежде чем сравнивать, Петухов формулирует три методологические оговорки.
- Изучаемое животное уже существует в контакте с человеком — лабораторная крыса как вид фактически отсутствует в дикой природе.
- Сравнительная психология неизбежно берёт себя за образец, рискуя ошибиться — по аналогии с европоцентризмом («туземец как я, только хуже») или взрослым, смотрящим на ребёнка как на «себя, только хуже» (вместо качественно иного субъекта). Отсюда и антропоцентризм в описании животных — шутка о пчелином улье как «средневековом государстве» (матка-королева, охрана-стража, рабочие пчёлы-крестьяне) высмеивает именно перенос человеческого языка на природу.
- Специфика концепции Леонтьева — он принципиально отказывается говорить о субъективной, эмоциональной стороне поведения животного (в отличие от Гальперина или Анохина); мотив для него — просто «предмет в среде», а не «моё отношение к нему».
Труд как преобразование природы: новая таблица
Труд — преобразование природы (в отличие от приспособления к среде, характерного для животных — формулировка Фабри). Это принимается за аксиому дальнейшего анализа.
Новая таблица из трёх столбцов (особенности труда / филогенетические предпосылки / природные ограничения) и трёх строк. Первая строка: труд совместен и орудиен. У животных есть предпосылки того и другого — групповое поведение («сообщества» вроде пчелиного улья или муравейника, в кавычках) и функциональное использование орудий (ветка дерева как временное орудие у шимпанзе Кёлера). Но! Эти предпосылки у животных не взаимосвязаны.
Наблюдение в сухумском заповеднике: трое рабочих закатывают камень над приманкой; вожак стаи в одиночку пытается сдвинуть камень — безуспешно, хотя подчинённые могли бы помочь. Но он использует свою силу лишь на то, чтобы время от времени отгонять остальных — совместности, в отличие от человека, здесь нет. У человека орудийность и совместность неразрывно связаны: по орудию труда на средневековой улице узнаётся ремесленник и его место в разделении труда.
Действие: притча о загонщиках
Центральное понятие лекции. Коллективная охота: кто-то роет яму, кто-то прячется рядом, а загонщик гонит зверя к яме. Мотив (предмет деятельности) у всех участников общий — зверь как будущая пища. Но что делает конкретно загонщик? Он гонит зверя от себя — его непосредственная цель («гнать зверя») не совпадает с общим мотивом.
Действие — процесс, мотив и цель которого не совпадают. Поскольку совместная разумная деятельность требует, чтобы каждый участник понимал смысл своих действий и действий других (смысл — это осознание отношения мотива к цели), отсюда неизбежно следует: там, где есть действие, необходимо совместное знание — сознание.
Пример загонщика — не иллюстрация Петухова, а собственный пример Леонтьева из «Проблем развития психики»: загонщик участвует в первобытной коллективной охоте, его действие — вспугнуть зверя, а мотив (нужда в пище) не совпадает с этой непосредственной целью и удовлетворяется только через результат действий других участников. У Леонтьева отсюда прямой вывод: деятельность отвечает мотиву, действие — цели, и именно это расхождение мотива и цели впервые требует от участников понимать друг друга — то есть требует сознания.
Три уровня смысла: биологический, разумный, личностный
- Биологический смысл (значимость) — есть и у животных: полезно/вредно для организма.
- Разумный (сознательный) смысл — осознание отношения мотива к цели, то, что делает возможной совместную деятельность («что такое хорошо и что такое плохо» — на уровне вроде стихотворения Маяковского).
- Личностный смысл — в традиционном обществе, где личность ещё совпадает с социальным индивидом, совпадает и с разумным смыслом.
Ошибка — принимать «личностный смысл» за «моё собственное мнение, отличное от других» (ещё одна форма антропоцентризма — теперь уже по отношению к себе). Настоящий личностный смысл связан с культурой — с добросовестным соблюдением технологии дела, а не с произволом. Петухов иллюстрирует это анекдотом о зарубежном психологе, назвавшем свою исследовательскую группу «Смысл», но использовавшем само слово лишь как социальный ярлык для группы — а не как научное содержание.
У животных аналог разумного смысла обнаруживается только на стадии интеллекта — есть учёт пространственно-временных условий, но нет учёта социальных.
Каторжный труд: когда действие теряет смысл
Развёрнутая притча-аллегория: правитель, не понимающий разницы между природным и культурным, нарушает технологию ради видимости результата («ударный труд» — хлеб печётся меньше положенного времени и т. п.). Загонщика в такой системе начинают оценивать не по результату (зверь в яме), а по формальному показателю — «зверо-часам», то есть по времени, потраченному на бессмысленную беготню вокруг ямы. Итог — действие теряет смысл, превращаясь в каторжный труд.
Достоевский в «Записках из Мёртвого дома» описывает: настоящей каторгой было бы заставить арестанта выкапывать яму и тут же закапывать её обратно — не тяжесть труда мучительна, а его полная бессмысленность. Философ Мирча Элиаде десятилетия спустя приводит тот же образ применительно к бессмысленно перекладываемому асфальту: «здесь нет действия, нет признака человека».
Материальная культура и знаковая речь
Последняя строка таблицы, в двух частях.
(а) Материальная культура. У человека сохраняется — орудия труда, захоронения, наскальные рисунки как свидетельство. У животных есть лишь аналоги (изготовление орудий), но они не сохраняются — используются один раз и не накапливаются.
(б) Знаковая речь. Знак замещает предмет и позволяет оперировать им мысленно. Классический ответ: у животных есть сигналы (привязанные к аффективному состоянию — аналог невербального общения у человека), но не знаки (спор о «языке» танца пчёл остаётся спором для семиотиков). Более современный ответ — эксперименты по обучению человекообразных обезьян жестовой (знаковой) речи.
Обезьяны действительно комбинируют знаки для новых объектов («вода-фрукт» для арбуза, «большая стрекоза» для вертолёта) — но критик настаивает: абстрактного мышления и подлинного изобретения языка здесь всё равно нет. Личный эпизод Петухова — оппонирование на защите диссертации о языке приматов: на вопрос «вы действительно верите, что из обезьяны можно сделать человека?» диссертантка ответила: «можно, но в этом нет естественной необходимости» — у организма животного масса неисследованных возможностей, но путь их реализации — иной, не человеческий.
_Раздел покрывает лекцию полностью (00:00–1:28:40). Лекция заканчивается переходом к теме 5 — «Социокультурная регуляция деятельности человека» (социальный, а не природный субъект)._