Психология сознания
От мифа к философии и науке
Короткое методологическое отступление перед содержательной частью: философия — это не наука, а условие для возникновения любой науки. До философии (которая появляется в VI веке до н. э.) был миф — и в мифе всё было понятно, но особым образом: «ударила молния — значит, разгневался Зевс», без всякого «почему». Философ выходит из мифа именно тем, что рискует спросить «почему» и начинает искать смысл там, где мифологическое сознание довольствовалось готовым объяснением.
Разница между философом и человеком, живущим в мифе, — не в уме, а в готовности рискнуть усомниться в очевидном и искать разумное («логос») объяснение вместо готового мифологического ответа.
Модель Вундта: сознание как поле зрения
Возвращаемся к собственно психологии. Если сознание изучается научно, значит должна быть его модель — и Вундт предлагает сравнить сознание с полем зрения: у него есть центр (фокус) и периферия.
Количество связанных между собой элементов (простых впечатлений), которые испытуемый воспринимает в данный момент как единое целое. Экспериментально (методика опознания на наборах ударов метронома) Вундт получает величину порядка 3-4 элементов — с большим разбросом, потому что у каждого испытуемого элементы связываются по-своему.
Разброс заставляет уточнить структуру ещё раз: если испытуемый сосредотачивает усилие в фокусе сознания, вокруг него есть особая область, где элементы получают другие свойства — поле внимания.
Ясность, отчётливость и объём внимания
У элементов поля внимания два свойства: ясность (не познавательная — «стало понятно», а сенсорная — интенсивность самого ощущения) и отчётливость (отделённость элемента от соседних, «дистинкция»). Ученик Вундта Эдвард Титченер предлагает свою модель — «волну внимания»: внешняя граница (основание) соответствует периферии, внутренняя (вертикаль) — фокусу с максимальной сенсорной ясностью.
Количество элементов, которые испытуемый воспринимает в данный момент ясно и отчётливо (не обязательно связанных между собой). У Вундта — от трёх-четырёх до максимум шести. Современная параллель — «магическое число» Джорджа Миллера, 7 ± 2.
Связи между элементами — ассоциации, и Петухов перечисляет их обыденные виды: пространственная (объекты рядом), временная (последовательность, как удары метронома), смысловая (буквы в слове), по сходству и по контрасту. При этом важно не путать вундтовский ассоцианизм с более старым философским учением того же названия — у Вундта главным понятием было не «ассоциация», а именно динамика сил внутри структуры.
Апперцепция: главное понятие Вундта
Структура сознания не статична — в ней действуют силы. На границе с внешним миром — перцептивные силы (то, что может «перетечь» в сознание из-за условной «двери»); внутри, управляя вниманием, — апперцептивные силы.
(1) Процесс, в результате которого элементы сознания становятся ясными и отчётливыми — то есть внимание как процесс, а не состояние. (2) Более важное: процесс преобразования (в частности укрупнения) единиц сознания. Опыт: испытуемому по одной показывают буквы длинного немецкого слова — до тех пор, пока буквы воспринимаются порознь, объём внимания быстро заполняется. Но стоит распознать слово целиком, как все буквы — и уже показанные, и ещё не показанные — «поднимаются» в фокус сознания единой укрупнённой единицей.
Апперцепция имеет и субъективную сторону: неудовольствие и напряжение сначала, а если процесс продолжается — чувство собственной активности, усилия внутренней работы.
Джеймс: сознание как поток
Классическую модель Вундта–Титченера критикуют по двум направлениям — и первое из них, тоже уже ставшее классикой, принадлежит Уильяму Джеймсу: сознание — не только структура, но и процесс, «поток сознания».
(1) Индивидуальность — поток всегда личный. (2) Непрерывность — впечатления не отделены друг от друга резко, поток нельзя аккуратно разрезать на части. (3) Неповторимость — даже навязчиво повторяющееся впечатление каждый раз возникает в новом контексте («нельзя дважды войти в одну и ту же реку»). (4) Избирательность (направленность) — более сильные впечатления задают направление всему потоку; это и есть внимание по Джеймсу — не поле, а сама селекция впечатлений.
Финальный эпизод романа Джеймса Джойса — внутренняя речь засыпающей Молли Блум, буквально без знаков препинания. Наглядная попытка литературными средствами передать непрерывность потока сознания, о котором говорит Джеймс.
Гештальт-психология: целое больше суммы частей
Второе, современное направление критики классической модели — гештальт-психология (нем. Gestalt — целостная форма).
Макс Вертгеймер экспериментирует со стробоскопом: если попеременно зажигать две точки с интервалом около 200 мс, испытуемый видит две мигающие точки по отдельности; при интервале около 30 мс — два непрерывно горящих элемента; а при промежуточном интервале (50–100 мс) возникает нечто новое — кажущееся движение («фи-феномен»), которого не было ни в одной из точек по отдельности.
Гештальт — это феномен, обладающий особым качеством по сравнению с суммой своих частей. Отсюда и повседневное следствие: мы не воспринимаем чистые ощущения, мы всегда воспринимаем целостные образы — фигуру на фоне.
Вольфганг Кёлер переносит идею на изучение поведения животных и вводит понятие инсайта — в опытах с шимпанзе, которым нужно достать банан палкой, лежащей отдельно в вольере:
Понимание и результат — не одно и то же. «Хорошая ошибка» Кёлера: шимпанзе, однажды решивший задачу палкой, при её отсутствии собирает палку из подручных обрывков — понимание есть, хотя предмет иной. «Глупый шимпанзе»: наблюдая, как другие обезьяны составляют ящики в пирамиду под высоко подвешенным бананом, он тоже громоздит ящики — но не под приманкой, без всякого понимания целого. Отсюда параллель с экзаменом: правильный ответ, продиктованный студенту, не понявшему материал, не даёт настоящего знания — понять можно только самому.
Метод гештальт-психологии — феноменологический: описание и объяснение здесь совпадают, не разделены. Практическое продолжение направления — гештальт-терапия Фрица Перлза: принцип «здесь и сейчас» (замечать происходящее в моменте, а не убегать мыслью в прошлое или будущее — именно в этом Перлз видит природу тревожности, буквально описываемой как задержанное дыхание), и упражнения на смену фигуры и фона (мысленно «обвести» контуром не привычную фигуру, а фон вокруг неё — например, представить репродукцию Джоконды без самой Джоконды, как шутят уличные художники в Париже).
Возможности и ограничения метода интроспекции
Завершая первый вопрос темы, Петухов формулирует итоговую «критику» метода — не в бытовом смысле осуждения, а в смысле определения границ возможного.
Основное правило интроспекции по Титченеру — ошибка стимула: нельзя называть предмет, вызывающий ощущение (это подмена непосредственного переживания готовым понятием из другой науки), нужно описывать сами чистые ощущения. Иллюстрация — курьёзное исследование «Анализ липкости», где испытуемый описывал ощущения от прикосновения карандаша к ладони, не называя сам предмет.
«Школа для дураков» Саши Соколова — попытка описать мир глазами субъекта, который не пользуется обычными значениями предметов, то есть предельный случай снятия «ошибки стимула» художественными средствами.
Три ограничения метода:
- Изучать можно только себя. Титченер, впрочем, допускал распространение метода на детей и животных через мысленное «что я испытал бы на их месте».
- Обучение может искажать исходный опыт. Контраргумент: разные «школы» интроспекции (Вундта, Титченера, Джеймса) действительно давали разные данные — но это говорит о качестве обучения, а не о непригодности метода как такового.
- Метод необъективен. Ответ классиков: источник данных субъективен неизбежно (психология изучает субъекта), но сам метод объективен в том смысле, что отвечает научным требованиям своего времени — так же, как аналогичные методы в естественных науках.
Переход: Уотсон отказывает сознанию в объективности
Третий вопрос темы — проблема объективности в психологии — открывается тремя возможными пониманиями «объективного»: (1) то, что можно наблюдать извне; (2) содержание понятий, необходимых для объяснения внешне наблюдаемого поведения (даже если сами понятия не наблюдаемы — как «инсайт» у Кёлера); третье решение отложено — оно будет связано с психоанализом.
Джон Уотсон предъявляет сознанию три требования: быть наблюдаемым извне, быть повторяемым (воспроизводимым) и — желательно — фиксируемым прибором. Сознание не отвечает ни одному: оно не наблюдается извне, поток сознания неповторим, и никакой прибор его не зафиксирует. Уотсон делает решительный, «по-декартовски храбрый» шаг — объявляет, что предмета «сознание» для науки не существует (не отрицая, что оно есть в жизни). Взамен появляется новый предмет психологии — поведение.
_Раздел покрывает лекцию полностью (00:00–2:30:40). Следующая лекция открывается вопросом «Предмет и задачи психологии поведения»._