Классическая психология
Декарт: жизнь и познание живут по разным правилам
Тема 2 («Становление предмета психологии») продолжается вопросом «Существует ли сознание как предмет науки?» — и снова через философа, на этот раз близкого к нам по времени: Рене Декарта, эпоха Возрождения. Прежде чем говорить о конкретном предмете, Декарт отвечает на более общий вопрос — что вообще можно изучать научно. Отправная точка — различение жизни и познания: это разные занятия с разными правилами.
Для жизни необходима решимость — способность принять решение в неопределённой ситуации, не просчитав всё до конца (проблема свободы воли). Для познания решимость, напротив, источник ошибок — здесь правило другое: сомнение.
Свобода воли иллюстрируется рассуждением Уильяма Джеймса: у проблемы всегда два решения. Если свободы воли нет — всё поведение объясняется внешними причинами (детерминизм), и человек ни за что не отвечает. Если она есть — человек допускает собственную внутреннюю активность. Джеймс, взвесив факты за и против, решает, что рационально доказать наличие свободы воли невозможно — и «опускает руки»: перестаёт исследовать и просто принимает решение её принять. Это и есть, по Джеймсу, первый акт свободной воли.
Собственная запись Джеймса этого дня: «My first act of free will shall be to believe in free will» — «Первым актом моей свободной воли будет вера в свободную волю». Строка написана в разгар тяжёлого личного кризиса (депрессия, бессонница, панические состояния после получения медицинской степени) — решение верить в свободу воли было для Джеймса не отвлечённым философским выводом, а буквально способом справиться с собственным состоянием.
Притча о двух лягушках в банке со сметаной. Одна решает, что раз свободы воли нет — сопротивляться бессмысленно, и тонет. Другая продолжает двигать лапками без всякой видимой цели — и сметана неожиданно сбивается в масло. Кто прав? Каждый: какое решение принял, такой результат и получил.
Метод радикального сомнения: что можно изучать научно?
Правило познания, в отличие от правила жизни, — сомнение во всём. Декарт последовательно проверяет три вопроса:
- Можно ли сомневаться в уже имеющихся знаниях? Да — их когда-то открыл человек, а людям свойственно ошибаться.
- Можно ли сомневаться в истинности чувственных данных? Да — есть масса иллюзий восприятия (карандаш в стакане с водой кажется изломанным).
- Можно ли сомневаться в существовании внешнего мира — для науки (не в жизни: тот, кто усомнится в существовании мира в быту, «рано или поздно окажется в клинике»)? Да, поскольку единственный источник знаний о мире — чувства, а им доверять нельзя безоговорочно.
Если сомневаться можно во всём, то что же остаётся несомненным? Только сам факт сомнения. Отсюда знаменитая формула — cogito ergo sum, «сознаю, следовательно существую» (не «мыслю», как часто упрощают перевод, а именно «сознаю» — способность что-то представить, понять, принять к рассмотрению).
«Cogito ergo sum» — не ответ на вопрос «кто существует», а ответ на вопрос что можно изучать научно: то, что я могу сознательно представить, то и существует для науки, то и можно изучать. Современный человек сказал бы вместо «сознаю» — «строю модель», «строю теоретическое представление».
Проверка на прочность — вопрос о парапсихологии. Для науки её не существует не потому, что явления «неправильные», а потому что они непроверяемы: нельзя представить их понятийно. Петухов иллюстрирует это байками про исследователя Вениамина Пушкина, увлёкшегося телекинезом, и про собственную встречу с биоэнергетиками в Нижневартовске — где сошлись на том, что дело не в правоте, а в отсутствии у явления научного понятия.
Сознание не может быть предметом науки
Декарт отвечает на главный вопрос темы: сознание целостно — оно не имеет частей, совсем как душа у древних греков. А если оно целостно, им нельзя воспользоваться дважды: нельзя одним сознанием изучать другое сознание.
Барон Мюнхгаузен не может вытащить себя за косичку из болота. Нельзя изучать условия, с помощью которых ты и познаёшь, — сознание уже задействовано для построения любой другой науки, и второй раз использовать его для построения теории о нём самом — логическое противоречие. Современный философ сравнивал теорию сознания с теорией смерти: чтобы её построить, нужно умереть, а тогда некому будет её строить.
Декарт называет это аналогом вечного двигателя. Позднее эту же мысль (уже другим языком) подтверждает Иммануил Кант: «вещь в себе» непознаваема — можно изучать вещь как явление (данное в восприятии, оформленное понятием), но не вещь саму по себе.
Декарт как психотерапевт: «Страсти души»
Если науки о сознании быть не может, то что остаётся? Декарт отвечает: не наука, а искусство управления психикой. Показательно, что сам Декарт написал психологическую работу — «Страсти души» — вопреки собственному тезису о невозможности науки о сознании.
«Страсти души» — на самом деле развёрнутое письмо принцессе Елизавете, дочери французского короля: инструкция, как молодому человеку управлять своими «страстями» — которые Декарт называет гримасами тела, а не проявлениями души. Управлять ими — как дрессировщик управляет диким зверем: узнать зверя в себе, назвать страсть телесным состоянием, а не движением души — и тем самым снизить её власть над собой.
Именно из «Страстей души» происходит термин «рефлекс» — который позже физиология (Сеченов, Павлов) использовала по-своему, что породило ошибочное мнение, будто работа Декарта — предтеча теории условных рефлексов. Петухов отдельно вспоминает «павловские сессии» конца 1940-х годов — трагический эпизод советской психологии, когда под лозунгом «есть только физиология» психологию фактически подменяли учением об условных рефлексах.
Параллели тому же образу — у Юнга: подростковая «тень» как символ неукрощённых страстей, во снах буквально являющаяся разъярённым животным (что впоследствии подтвердили исследования снов подростков). У Эдгара По — два типа новелл, чередующихся в его сборнике: «чёрная фантастика» (разъярённые звери) и то, что можно назвать предтечей научной фантастики (машины, механизмы) — тот же образ тела-зверя, только оформленный технически.
Локк: рефлексия делает сознание доступным науке
Декарт сказал «нельзя» — но психология всё же возникла, потому что вопрос сместился. Английский философ Джон Локк переформулирует его: не «что можно изучать вообще», а «каковы источники сознательных идей».
Локк выделяет два источника:
- Внешний мир — впечатления, восприятия (то, что Вундт позже назовёт объективными элементами сознания).
- Внутренняя деятельность ума — способность отражать самого себя, которую Локк называет рефлексией.
Если существует способность отражать собственные состояния (рефлексия), значит, её можно развивать и превратить в метод сбора научных данных. Вундт продолжит эту мысль: с помощью рефлексии можно познавать не только внешние впечатления (объективные элементы), но и внутренние состояния — чувства (субъективные элементы). Отсюда прямая линия к методу интроспекции.
Первая научная психология полностью доверяла отчётам испытуемых — потому что интроспекция была не бытовым самонаблюдением, а изощрённой техникой, которой владели немногие; часто сами исследователи выступали и в роли испытуемых, годами тренируя способность выделять элементарные аспекты собственного переживания.
Переход: план классической науки о сознании
Лекция заканчивается кратким введением в структуру следующего, второго вопроса темы — «Классическая наука о сознании», который распадётся на четыре подпункта: факты и понятия; структура сознания и его свойства; различие представлений о сознании; возможности и ограничения метода интроспекции.
Задел на будущее — модель Вундта: если сознание изучается через интроспекцию, значит, оно как-то представлено, смоделировано. Ритмичность (первое свойство, замеченное на метрономе) означает организованность впечатлений — а значит, сознание можно представить как структуру наподобие поля зрения: с центром (фокусом сознания) и периферией. Эта же структура напоминает сетчатку глаза — отсюда и одно из ранних названий направления Вундта, физиологическая психология (не потому что Вундт был физиологом, а из-за формы самой модели).
_Раздел покрывает лекцию полностью (00:00–1:24:51)._